Танкист-штрафник [с иллюстрациями] - Владимир Першанин

— Станешь Героем Соцтруда, заодно и отдохнешь, — по-своему подбодрил меня комбат-3 Успенский.

В ответ я бесцеремонно подтолкнул его к моему танку, с дырой на месте курсового пулемета и несколькими вмятинами на броне.

— Твоя машина, видать, тылы защищала. Таких отметин наверняка не получила.

— Не забывайся, Волков! С комбатом разговариваешь.

— Ага! И еще с маньчжурским сидельцем. Ладно, кати вперед, Фатеич.

У меня были основания поддеть берегущего свою жизнь бывшего однополчанина. Он смело пустил на самоходки подчиненных. После попаданий снарядов «восемь-восемь» мало кто из экипажей остается в живых. Выбивая «артштурмы» и дальнобойные «веспе», погибли две трети его батальона.

Зампотех батальона, старший лейтенант Никита Манохин — из бывших инженеров. Парень энергичный и распорядительный. Вместе с ним наши батальонные технари, десятка полтора специалистов из ремонтной роты. У нас имеются два тягача, автокран, генератор, электросварка. В моем распоряжении также экипажи подбитых танков, несколько артиллеристов, шоферов и ездовые с небольшим табунком обессиленных и раненых лошадей.

Кто я теперь? Завхоз, комендант увязшей в грязи кучи разбитой техники и даже бригадир лошадей. Мне повезло на помощников. Никита Манохин, Слава Февралев, Леня Кибалка, опытный механик «тридцатьчетверки» Витя Иванов. Но главная задача ложится на зампотеха Манохина. Нам необходимо обеспечить безопасность и спокойную работу его специалистов.

Короткое совещание. Прежде всего по периметру надо расставить посты и выбрать место, куда будем стаскивать технику. Место определили быстро. Тополевая гряда длиной с километр возвышается словно островок над озерами грязи, мутной талой воды и утонувшими проселочными дорогами. Здесь будет наша ремонтная база и одновременно линия обороны, если придется отбиваться. Деревья, низины, вырытые окопы помогают частично укрыть технику и людей.

Завхоз из меня неважный. Хватаюсь за одно, другое, раздаю приказы, которые позже приходится отменять. Тратим часа два, чтобы вытащить «тридцатьчетверку», утонувшую в грязи. Тросы рвутся один за другим. Обрывок бьет подвернувшегося некстати парнишку. Результат: два перебитых ребра и кровоточащая рана через весь бок. За танк взялись потому, что он находится ближе всех к «острову», исправно оружие, цел и лишь слегка контужен экипаж. Задумка была — быстро вытащить, и вот она, первая огневая точка. Не получилось.

Зато вытянули легкий танк Т-80 и две полуторки. Ездовые докладывают, что большинство лошадей выживут, нужно только организовать овес, а одного жеребца пришлось прирезать. Рана тяжелая, не вылечить. Кроме того, это запас мяса на четыре десятка человек. Насчет продовольствия, как часто случается, начальство забыло. Спешка. А может, решили, что в тылу проживем на подножном корму.

Но Чертков и его окрестности еще не тыл. Среди ночи, километрах в трех от нас, вспыхивает ожесточенная стрельба. Бьют из пушек, вдалеке ревут моторы, проносятся трассирующие очереди. Наверняка прорывается из Каменец-Подольского еще одна группа немцев. Остаток ночи не спим, ждем возможного появления фрицев на нашем участке. На рассвете засыпаем, а вскоре происходит первое неприятное происшествие.

Водитель покинул ЗИС-5 и перебрался к своему приятелю, в другую застрявшую машину. Хорошо выпили, благополучно проспали обстрел, а наутро оказалось, что машину обчистили. Неизвестные забрали из кузова два ящика ботинок, рулон портяночного материала, инструмент и прокололи все шесть шин. Бандеровцы? Они бы сожгли грузовик, да и обстреляли соседний, где дрыхли приятели. В общем, нам дали понять, что теплой встречи ждать не приходится.

Водителя-ефрейтора отчитываю и приказываю привести в порядок колеса. Задание почти невыполнимое, он просто не в состоянии установить в грязи домкрат. Просит помощников, но для других ребят дел хватает, и я приказываю работать в одиночку.

— Заснешь, пеняй на себя, — предупреждаю похмельного ефрейтора. — Выкручивайся как хочешь, но чтобы к вечеру машина была на ходу.

Ездовые с утра напоминают насчет овса для лошадей. Я рассматриваю измученных, отощавших коняг, с потертыми холками и ранами от осколков. Раны уже обработаны какой-то вонючей мазью.

Ездовые, трое пожилых мужиков (лет под сорок каждому) и паренек, признанный негодным к строевой службе, вопросительно смотрят на меня.

— Ладно, что-нибудь решим!

Решаю вопрос довольно просто, хотя, может, и не совсем законно. На «тридцатьчетверке» Февралева подъезжаем к хутору побогаче. Хозяин по-русски не говорит или не хочет говорить. Слово «овес» не понимает. Кто-то из ребят берется перевести с украинской мовы на русский, но я обрываю его:

— Обойдемся без переводчиков. Хутор взять под прицел и обыскать на предмет оружия и похищенного воинского имущества.

Хозяин мгновенно понимает смысл сказанного, обещает овса, самогона, еды для ребят. Но я уже взведен до полного оборота. По пути мы завернули к одному из сгоревших танков и оставили двоих человек похоронить останки. А из останков — одни головешки и обгорелые подошвы сапог.

Оружия при обыске не нашли, зато обнаружили пять пар солдатских ботинок, несколько шинелей, шапок и ворох обмоток. Из мешка вытряхнули солдатские фляги, кружки, котелки. Я глянул на окровавленную шинель и потянул из кобуры «парабеллум».

— Ты же мародер. А ну, к стенке!

Бойцы отталкивали бросившуюся под ноги хозяйку. Не надо! Плакали дети, жалобно причитала старуха. Слава Февралев с трудом оттащил меня в сторону, затолкал пистолет в кобуру.

— Давай покурим, Леха. Не надо горячиться.

Закурили. Зима терпеливо объяснил, что не следует восстанавливать против себя местных мужиков. Иначе не сможем наладить ремонт, да и жрать нечего. Все это я знал и сам, просто не выдержали нервы, когда увидел окровавленную шинель. Хозяин грабил мертвых, и наших и немцев. Чтобы не сорваться, я отошел от дома. За мной по пятам следовала хозяйка, упрашивала не трогать мужа. Я с трудом понимал ее быструю украинскую речь. Выбросил недокуренную самокрутку:

— Иди, подальше… к чертовой матери!

Хозяин выделил нам овса, сена, кое-что из продуктов, и мы двинулись к себе. За неделю сумели восстановить пять танков и самоходку СУ-85. Грузовики в основном были неповрежденные, но пока вытаскивали из грязи, случалось, отрывали колеса. У ЗИС-5 вылетел передний мост.

Как бы то ни было, но, получив команду двигаться в расположение бригады, я с гордостью вел небольшую колонну. Несколько машин тянули на буксире. Грязь уже начала подсыхать, катили весело, пока не натолкнулись на отступающих немцев.

Стычка произошла, когда мы пересекали лесистую возвышенность, обходя стороной залитую водой низину. Случись это на открытой местности, обошлось бы без потерь. Тяжелого вооружения выходящие из окружения фрицы не имели. Но выстрелами из «фаустпатронов» в упор подожгли мой танк и грузовик.

Внезапно возникший бой был суматошным и коротким. Заряд «фаустпатрона» попал в моторное отделение танка, двигатель вспыхнул сразу. Мы успели выскочить все четверо и сразу оказались на пути бежавших немцев. Покидая горящую машину, я успел схватить автомат. Нос к носу столкнулся со светловолосым парнем в кубанке с таким же автоматом ППШ в руках.

В первую секунду я подумал, что это кто-то из моего отряда, но среди нашивок увидел изображение немецкого орла. Не раздумывая, нажал на спуск. Длинная очередь свалила парня на землю. Бегущий следом стрелял на ходу. Вася Легостаев с пистолетом в руке выскочил ему навстречу и тут же упал. Я продолжал стрелять, пока не опустел диск. Потом вдвоем с Леней подхватили Легостаева и потащили прочь от горящего танка. Наш Вася Лаборант умер спустя несколько минут. Ему досталось с полдесятка пуль. Две «тридцатьчетверки» преследовали убегающих окруженцев, большинство из которых успели скрыться в чаще.

Я смотрел на вытянувшееся тело с белым, бескровным лицом…

Это был пятый по счету танк, который я потерял за годы войны. Мне опять повезло, но предчувствие, что везение скоро кончится, не оставляло меня.

Мы похоронили погибших. Я приказал собрать оружие и документы убитых немцев, еще раз подошел к парню в кубанке. Это был русский, судя по кубанке, казак. Мне впервые пришлось столкнуться в бою «со своим», хотя какой, к черту, он был свой! Наша красноармейская форма, но с чужими нашивками, латинскими буквами, кайзеровским орлом. Среди трех десятков уничтоженных окруженцев мы насчитали пять-шесть власовцев. Пленных в том бою не было.

ГЛАВА 10 Полтава

Судьба человека на войне меняется быстро. Бригада стояла на отдыхе, получая пополнение и технику. В один из майских дней меня и еще нескольких офицеров вызвали в штаб корпуса для вручения наград. Помню, что, кроме комбатов, ехали Степан Хлынов, Слава Февралев, зампотех Манохин.